— Да будет благословен человек, который изобрел синтетический кураре, — тихо сказал Дженкинс и начал зачищать открытые раны.
Док мог только присоединиться к этим словам. Раньше, когда использовали натуральный яд, было почти невозможно как-то его сертифицировать, а о точной дозировке вообще можно было позабыть. Введешь чуть больше, и исход, скорее всего, будет летальный: за несколько минут человек умирает от «истощения» мускулов грудной клетки. А маленькие дозы не давали никакого эффекта. Теперь, когда не нужно было опасаться автолиза или смертельного истощения мышц груди при передозировке, можно было уделять больше внимания таким сравнительно малозначащим вещам, как обезболивание. Кураре практически не действовал на нервные сенсорные окончания. Феррел ввел неогероин и принялся за обожженные участки, зачищая их и проводя обычную обработку раствором дубильной кислоты и антибиотиками, чтобы предотвратить последующее заражение, время от времени поглядывая на Дженкинса.
Тот вел себя безупречно. Он был неестественно спокоен и холоден и работал с такой скоростью, что Феррел даже и не пытался угнаться за ним.
Знаком он показал, что ему нужен дозиметр, и Додд тотчас же подала его. Феррел стал дюйм за дюймом обследовать поверхность тела своего пациента, чтобы определить места скопления радиоактивного вещества и сразу удалить если не все, то хотя бы самые крупные гнезда. Обнаружить все вещество не было никакой надежды.
Потом уже медсестры могут заняться долгим процессом вымывания остатков радиоактивного вещества с помощью динатриевой соли, и переливанием крови, что совершенно необходимо, так как ее клетки безусловно были поражены.
К счастью, к этому времени основные методы лечения больных с тяжелым лучевым поражением были известны уже долгие годы. Также им повезло еще и в том, что большую часть излучения составляли бета-частицы, а не более коварные и опасные нейтроны.
— Дженкинс, — сказал Феррел. — Что там с химическими свойствами И-713? Он ядовитый?
— Нет. Кроме радиоактивности, он совершенно безопасен. Внешние электронные орбиты заполнены. Это инертное вещество.
Ну, хоть с этим повезло. Излучение само по себе неприятно, а в сочетании с отравлением тяжелыми металлами, как в случае радия или ртути, оно становилось еще опаснее. Инертный элемент же, скорее всего, не будет усваиваться различными тканями организма или оседать в костном кальции.
Наверно, динатриевая терапия позволит вымыть большую его часть из организма, а при таком коротком периоде полураспада срок госпитализации можно будет сократить, и пациенты не будут страдать слишком сильно.
Когда док принялся за последнего пострадавшего, на смену Додд пришел Дженкинс и стал ассистировать Феррелу. Тот предпочел бы, чтобы за столом осталась сестра, которая уже привыкла к еле заметным сигналам-приказам Феррела, но ничего не сказал, так как сразу удивился, как споро у них вдвоем пошла работа.
— А что с продуктами распада? — снова спросил он.
— У И-713? По больше части они вполне безвредны, а те из них, что представляют серьезную угрозу, не образуют скоплений, из-за которых стоило бы беспокоиться. Но все это так, если у нас действительно И-713. В ином случае…
В ином случае, про себя продолжил Феррел, Дженкинс хочет сказать, что отравление никому не грозит. Изотоп R с неопределенным временем вырождения переходит в изотоп Малера, который полностью распадается за миллиардную долю секунды. Перед его глазами промелькнуло видение: переполненные адским изотопом люди вдруг с неописуемой силой разлетаются в клочья. Наверно, Дженкинс думал о том же. Несколько секунд они стояли молча и смотрели друг на друга. Ни один из них не решался заговорить первым. Потом док взялся за зонд, Дженкинс пожал плечами, и они снова принялись за работу — каждый наедине со своими мыслями.
То, что им, возможно, предстояло увидеть, было картиной, недоступной воображению. Если это произойдет, нельзя предсказать, что станет с лазаретом. Его будущее в этом случае представлялось неопределенным. Никто точно не знал, с каким количеством вещества работал Майцевич. Знали только, что он взял наименьшее достаточное для анализа количество, так что в данном случае было невозможно даже приблизительно оценить последствия взрыва. Тела на столах, частички плоти, вынутые из ран, и содержащие микроскопические дозы вещества, даже инструменты, которые прикасались к телам, — все они были бомбами замедленного действия. Все это находилось здесь и ждало только подходящего момента, чтобы взорваться. Феррел перестал гадать, что может случиться, и переключился на решение сиюминутных задач. И сразу же его рукам передалась холодная уверенность и твердость рук Дженкинса.
Неизвестно, сколько времени прошло — минуты или часы, — когда, наконец, была наложена последняя повязка и вставлена на место последняя из трех сломанных костей самого тяжелого пациента. Джонс, Мейерс и Додд заботливо размещали пострадавших по маленьким палатам, а два хирурга в полном молчании, избегая смотреть друг другу в глаза, напряженно ждали чего-то, не имея четкого представления, чего именно им следует ждать.
Снаружи до них донеслось назойливое пыхтение и скрежет, как будто что-то тяжелое ползло по дорожке. Повинуясь одному импульсу, они скользнули к боковой двери и выглянули на улицу. По дорожке от них удалялось несколько электротанков. Ночь уже давно опустилась на землю, но весь завод до мельчайших деталей был залит светом прожекторов с высоких башен, расположенных по периметру территории. Феррел и Дженкинс провожали танк взглядом, пока тот не скрылся за углом соседнего здания. От главных ворот послышалось высокая трель свистка и говор множества голосов, хотя слов из-за расстояния было не разобрать. Потом раздались резкие скрежещущие звуки, и Дженкинс кивнул в ответ своим мыслям.
— Из десяти получим сотню, — начал он. — Готов… А впрочем, нет смысла спорить, раз так оно и есть.
Из-за угла быстрым шагом вышел отряд мужчин в форме милиции штата. Они были вооружены винтовками с примкнутыми штыками. Быстро и четко выполняя приказы сержанта, они рассыпались по двору, каждый при этом занимал свое место у одной из дверей окружающих зданий. Один солдат направился туда, где стояли Феррел и Дженкинс.
— Так вот, оказывается, о чем Палмер говорил с губернатором, — пробормотал Феррел. — Задавать им какие-либо вопросы бессмысленно. Они знают еще меньше нашего. Давайте зайдем внутрь, присядем и отдохнем. Интересно, зачем он вызвал милицию, какой от нее здесь прок? Или Палмер боится, что кто-то из рабочих сорвется и наломает дров?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
